Последние кочевники мира

Т о, что приезжий чуть снисходительно называет «чумом», для самих ненцев — мя, или дом. Перед нами не просто временное укрытие, а полноценное жилище. Конструкция выверена за века: несколько десятков шестов складывают в каркас и покрывают нюками — полотнищами из оленьих шкур, удерживающих тепло и при этом не накапливающих влагу. Внутри пространство поделено на женскую и мужскую стороны, окружающие очаг в центре. За ним, напротив входа, установлен священный шест сымзы — он отделяет сакральное место, где хранят и предметы культа, и инструменты, и даже современную технику.

 

 

Тому, кто не прожил в мя хотя бы пару недель, он покажется увеличенной версией детского шалаша. Проведя не один месяц в семьях «настоящих людей» (так себя называют коренные народы), я увидела в мя идеальное эргономичное жилище, символ веры и пути оленеводов. Но что еще интереснее — у них совсем иначе идет время.

 

У кочевников время то мчится вскачь, как упряжка на гонках оленеводов, то крадется, как важенка — взрослая самка северного оленя. Туристы нередко упрекают хозяев в неторопливости, в отсутствии привычного следования утвержденному плану. «Почему не перекочевываем, если собирались? Сегодня же хотели поохотиться на зайцев, почему идем на рыбалку?» К слову, подобные претензии звучат в адрес кочевников по всему миру — от ногайцев до водаабе, от долган до туарегов. Но в этой непоследовательности нет противоречий: жесткое планирование заменяет гибкая стратегия с корректировками в соответствии с реальными обстоятельствами — иначе суровая тундра, снежные пустыни и степи не простят. Одним словом, по спринтам, модным среди офисных апологетов философии agile, здесь работают и живут уже давно. 

 

За растяжением времени у ненцев часто следует его сжатие — и вот за ночь одна семья успевает сделать столько, что турист только диву дается. «Эй, куда так погнали?» Действительно, куда? Каслание, или кочевой образ жизни ненцев, подчиняется сезонным маршрутам стада между зимними стоянками в лесотундре и летними пастбищами на побережье Северного Ледовитого океана. Потому и удивляет четкая слаженность бытовых процессов у кочевников. 

 

Сборка или разборка чума занимают около четырех часов и требуют участия всей семьи: обязанности строго распределены, но при необходимости одни могут подменить других. Жена помогает мужу в «верхнем мире» нюков и слег — шестов, которыми погоняют оленей при езде; муж выручает в «нижнем мире» очага, утвари, люльки и припасов, которые важно быстро упаковать в нарты — длинные сани для перевозок.

 

 

Перекочевка занимает от одного до нескольких дней, хотя расстояния на карте кажутся небольшими — до 30 км. В очередном весеннем путешествии РГО и МАЭ РАН выяснили, что к короткому треку постоянно добавляются параллельные перемещения, занимающие до 50 км, — за стадом, водой, рыбой.

 

 

Уже на новом месте чум собирают заново, и за пару ночей пространство вновь будет обжито: печка-буржуйка вытопит под собой ледяную линзу, шкуры примнутся, а ковер на досках закроет все щели. Сколько жить на одном месте — неделю, месяц? Решение принимается не сразу, и когда аргументов в пользу «движения» становится достаточно, запускается следующий цикл.

 

В этой системе координат не бывает неважных вещей. Олень здесь — центр всей жизни: он дает пищу, одежду, материал для жилища и транспорт. Оленину едят в разных видах — сырой, вареной, замороженной, даже тесто заводят на крови оленя. А традиционный ненецкий суп я из мяса, сердца, крови оленя и ржаной муки считается одним из кулинарных символов Ямала. Другие популярные деликатесы — строганина из рыбы или рыбный салат с щедрой порцией морошки.

 

 

При всей рациональности этого уклада одним из самых ценных предметов в мя считается баул с куклами — хранительницами рода, с которыми не играют, но разговаривают и советуются. Их делают из ткани, кожи, меха, вплетая волосы предков, и воспринимают как посредников между поколениями. Как рассказывают ненцы, чаще всего куклы выбирают для общения одного человека в семье. Обычно их не показывают посторонним, а если и решаются, то просят не фотографировать. В отдельных случаях чужакам разрешают брать кукол в руки, как позволили мне. Это знак, что семья, с которой я делю чум, доверяет мне. 

 

 

«А я могу поговорить с бабушкой?» — осторожно спрашиваю я, принимая пучок седых волос, бережно укутанных в расшитый бисером кусочек оленьей кожи. Хозяйка удивленно улыбается: «Наташа, если она захочет и у нее будет время, она сама тебе все скажет». Выходит, и по ту сторону бытия время ненцев тоже подчиняется особым законам.

 

В итоге время на меня бабушка нашла. Через пару дней она пришла ко мне во сне — я узнала ее по волосам. И это был очень важный разговор. 

 

Фотографии Наталии Беляковой.